Временами, когда мы с дедушкой долго странствовали, он делал внезапные остановки, которые, как я думал, были вызваны его возрастом. Поначалу мне казалось, что ему тяжело идти, но со временем я понял: так он старался научить меня искусству паузы и остановок. В эти моменты он садился на пенек или на упавшее дерево и просто разглядывал мир вокруг: опушку зеленого леса, синее небо, медленно плывущие пушистые облака, отбрасывающие свои тени на желтом поле, и нас двоих. Он угощал меня чаем, который носил с собой в большом термосе, и начинал неспешные разговоры.
Мне же в такие моменты жуть как хотелось идти дальше — сидеть на месте было почти невыносимым. Но дедушка лишь улыбался в седую бороду и приговаривал:
— Ты сейчас как человек, что читает книгу вверх ногами, да еще и перелистывает страницы в спешке. Ты не только теряешь текст, но и не видишь ни одной иллюстрации на её страничках.
После он делал любимую паузу, отпивал чай, и мягко обводя взглядом линию горизонта, возвращался ко мне.
— Видишь ли, нужно останавливаться не для того, чтобы отдохнуть, а для того, чтобы услышать, как тихо и заботливо нам что-то шепчет жизнь. В ее шепоте спрятано больше драгоценностей, чем можно найти на всех пройденных нами дорогах. Понимаешь? — спрашивал он, протягивая мне кружку с чаем.
И только спустя время я увидел, что эта пауза была не остановкой жизни. Мы ничего не теряли, когда останавливались всего лишь потому, что та самая подлинная достоверность часто не в самом пути, а в его временной остановке, в том месте между левой и правой ногой, когда шаг уже начался, но еще не завершился.
— Теперь ты видишь, как мир стал яснее, когда смотришь на него тихо, и не вмешиваясь? В такие мгновения реальность, успокоенная твоей тишиной, мягко выдыхает, открывая тебе то, что обычно уде никогда не увидишь.