1⃣/2⃣
От: Арсений
«Я приеду через сорок минут».
Коротко, так по-обычному спокойно и буднично, что и не скажешь о пяти днях молчания до этой фразы. Антон нервным движением смахивает уведомление и крепче сжимает руль, чувствуя, как внутри всё напрягается от накативших эмоций. Для Арсения существуют только он и его желания, и это порой неимоверно бесит, но игнорировать омегу или хотя бы на время выкинуть его из мыслей — задача даже более сложная, чем организация его с Мирой побега от криминальной семьи со связями по всей стране.
Телефон, прикреплённый к приборной панели, снова уведомляет о новом сообщении, отвлекая от дороги.
От: Арсений
«Ау? Ты тут?»
Антон рад бы сказать, что он не ждал, что не соскучился по этому вечно надменному тону, который почему-то чаще вызывает не раздражение, а улыбку, но он соскучился, и он ждал. Как ждёт абсолютно каждый раз, когда Арсений пропадает надолго, и собственное бессилие перед этим омегой, вероятно, бесит сейчас больше всего. Остановившись на светофоре, Шастун переводит взгляд обратно на экран, недолго думает, а затем быстро печатает ответ:
Вы:
«Нет. Не приезжай».
Сообщение, продиктованное чистым упрямством, оказывается просмотренным мгновенно, и всего каких-то несколько секунд висит без ответа: Антон почти уверен, что омега по ту сторону экрана замирает на эти мгновения, но не оттого, что расстроился или разозлился, а оттого, что не привык к отказам и вряд ли намерен привыкать.
Появившийся на экране ответ сопровождается гудком автомобиля где-то сзади: засмотревшись на диалог, Шастун проморгал зелёный свет и теперь стопорит всё движение. Сделав глубокий вдох, он вжимает педаль газа в пол и медленно прикрывает глаза, но последнее сообщение всё равно остаётся перед ними.
От: Арсений
«Это был не вопрос. Я приеду. Будь дома».
Кто бы мог сомневаться.
Антон ещё какое-то время упрямо держит курс туда, куда планировал ехать изначально, но эту затею можно было считать обречённой на провал уже с того самого момента, как на экране высветилось имя «Арсений». Выругавшись, Шастун всё же выкручивает руль на разворот и сильнее вжимает педаль газа в пол, наверняка собирая по дороге штрафы за превышение.
Понимание собственной вины в том, что его снова отправили в блок, не мешает злиться на Арсения. Вредный, несносный омега, который играет только по своим правилам и не даёт никому даже прикасаться к ним, не говоря уже о том, чтобы что-то менять. Арсений умудряется жить на своих условиях даже с тираном-мужем и сумасшедшим отцом, когда как ни тот, ни другой его совершенно не ставят в счёт. Отчасти это умение восторгает. Отчасти — злит, как и сейчас, ведь Антон снова идёт на поводу у омеги, снова срывается по первому его зову и прекрасно понимает это, но не может сопротивляться. Да и не хочет, наверное. Арсений манит — и манит так сильно, как никто и никогда раньше, несмотря на то, что он самое сложное испытание, какое только встречалось у Антона на пути. Он буря, что не затихает ни на миг, и даже когда кажется, что ты добрался до штиля, можно быть уверенным: это лишь искусная иллюзия, которая разрушится в любое мгновение.
Если бы Арсений был морем, его беспокойные волны топили бы все плывущие по нему корабли. И как знать, будет Антон одним из утопленников или останется тем, кто чудом уцелеет?
Ровно сорок минут проходит с момента сообщения Арсения до того, как Антон, удивлённый такой точной пунктуальности, открывает перед ним дверь — и замирает.
Арсений немного растрёпанный, будто встревоженный, хоть и пытается это скрыть, и даже немного смущённый. За ним стоит Чеботарёв, и у него на руках — Мира. Малышка с любопытством смотрит на Антона, и у того уже только от этого по спине бегут мурашки. Маленькая копия Арсения с пронзительным взглядом сейчас находится буквально в двух шагах, и Антон спокойно может коснуться её, может взять на руки, может обнять и даже поцеловать, не боясь ничего...
Опомнившись спустя несколько мгновений, Шастун приглашает всех в квартиру и спешно запирает дверь.
— Но... — он запинается, делая паузу для того, чтобы наполнить лёгкие воздухом, — Арс, как тебя отпустили, да ещё и с ребёнком?.. Как же преследователи? Как же охрана дома? Руслан?
Белый сейчас снова в Москве — это Антон знает. Но разве не доложили бы ему сию же секунду о том, что ребёнка увезли из дома?
Арсений как-то нервно дёргает уголком губ, смотрит недовольно прямо в глаза, молчит, а потом демонстративно вздыхает. С видом того, кого такие вопросы очень утомляют, он поднимает глаза к потолку на мгновение и поджимает губы, а затем лениво наклоняется и скидывает обувь, будто не зная, куда себя деть и чем занять. Распрямившись, Арсений снова натыкается на взгляд Антона и, цокнув языком и неопределённо пожав плечами, наконец говорит:
— У тебя ровно двадцать минут и ни секундой больше, потом мы должны вернуться домой. А мне надо в душ.
Не дав времени обдумать его ответ и задать новые вопросы, он уходит вглубь квартиры, оставляя Антона в растерянности хмурить брови. На вопрос омега не стал отвечать, но... Вмиг всё осознав, альфа бросает короткий взгляд ему вслед, а затем поворачивается к Чеботарёву, который тут же вскидывает брови.
— На меня не смотри, — защищается он. — Меня Арсений не подкупает, а чаще просто грозится грохнуть, если чего-то не сделаю. Да и я в охрану их дома не вхожу, так что я тут ни при чём.
Шастун следит за его реакцией холодным взглядом и сжимает челюсти, силясь справиться с накатившей ревностью. Способ подкупа охраны тут понятен и без слов, а послышавшийся шум воды только окончательно ставит печать на догадке. Антону ничего не остаётся, кроме как, обречённо вздохнув, переключить внимание на дочь: по крайней мере, благодаря Арсению он сейчас может быть с ней рядом, пускай и всего на двадцать минут. В сравнении с тем, сколько Антону удавалось видеть её за всё время, это кажется невероятно долгим сроком. Что это вообще за внезапная милость? Извинения? Уж больно на них похоже и очень в стиле Арсения: молча, действиями, лишь бы ничего не произносить вслух.
Заметив ступор Антона, Чеботарёв сам подходит к нему и аккуратно протягивает малышку. Та держит указательный палец у губ и немного его покусывает, а взгляд голубых глазёнок такой осознанный и спокойный, что Антону снова кажется, будто Мира понимает абсолютно всё.
— Привет, — неуверенно шепчет он, забрав дочь, и прижимает её к своей груди. — Я так по тебе скучаю, маленькая.
Чеботарёв неуверенно прочищает горло.
— Я могу подождать за дверью, чтобы не мешать.
Антон отрицательно качает головой.
— Нет. Останься тут. Если хочешь, можешь пройти туда и присесть на диван.
— В обуви можно?
— Иди.
Этот водитель всё ещё вызывает у Антона не самые приятные эмоции, включая всё ту же ревность, и доверие Арсения к нему никак не улучшает ситуацию, но по крайней мере присутствие альфы бесит уже не так сильно, как поначалу. Антон всё ещё помнит, как тот отзывался об Арсении, но если тогда он воспринял все слова в штыки, то сейчас хотя бы может понять, откуда именно они вообще взялись в голове у Чеботарёва.
Мира вдруг начинает стучать ногами по груди Антона, будто намеренно возвращая внимание себе, и тот, вскинув брови, непроизвольно улыбается. Малышка копирует этот жест, внимательно вглядываясь в лицо альфы, — и этот момент хочется навсегда отпечатать в своей памяти, зарисовать, выгравировать на подкорке сознания, лишь бы видеть его каждый раз, когда опускаются веки. Антон едва дышит, с трепетом разглядывая Миру, запоминая запах, черты лица и пытаясь хотя бы просто осознать, что она — его дочка. Он кладет руку ей на затылок и прижимается губами к мягкой щеке — не целует, а просто вжимается, вдыхает аромат, прикрыв глаза, и впитывает каждую секунду этой неожиданной встречи.
Нет, он определённо точно должен во что бы то ни стало забрать себе Арсения и Миру. Пускай они совсем не семья, пускай с Арсением всё слишком сложно, а будущее слишком туманно и спутано, но их дочь хотя бы будет расти в любви и заботе, а не впитывать тревоги и страхи из-за психа отца. Пускай Арсений и говорит, что тот о ней заботится, что любит её — наверняка омега лишь покрывает мужа, лишь бы убедить самого себя, что может жить и здесь, ничего не меняя.
⤵️⤵️⤵️
