Водку у нас как-то никто не пил. Кроме соседа. Но тот пил не у нас и, скорее всего, тоже не ее, а что-то белочкообразующее. Что он приложился к бутылке, знал весь подъезд.
Однако ж, в той или иной степени в донулевые времена употребляли все. На нашем столе было шампанское, всякие браги, вот эта настойка, которая хранилась под ванной в трехлитровой банке с гордо торчащей на ней петушиным хохолком перчаткой. Но вся эта странная разносортная взрослая бурда не вызывала во мне никакого интереса. Потому что был он.
Тархун. Невероятная, потрясающая, зеленая жидкость, которая провоцировала гастрит, язву, проказу и диарею одновременно, и доставалась мне только по праздникам. Ни одному волшебнику изумрудного города и не снился такой насыщенный, гипнотизирующий зеленый цвет. Слизь от героя Марвела, лизун на диване, слайм на новой футболке твоего ребенка. Идеальный. Даже весенняя трава на контрасте как-то грустнела и меркла.
Ранее утро после застолья, взрослые спят, я бездельно шатаюсь по комнате и вдруг вижу: в прозрачном стакане играют на солнышке добротные такие остатки тархуна. Глупые взрослые! В живот может не влезть суп с его противным вареным луком, манка, ну, на крайний случай, последний кусочек присыпанного сахаром хлеба..но тархун! Забыв о любой осторожности, ослепленная этим зеленым счастьем, я, не медля ни минуты, беру стакан за граненный бок и делаю «хлобысь».
Это был не тархун. Ну, то есть он там тоже был, но только цветом, в который влили остатки всего алкоголя мира, по неведомой случайности прятавшегося во всех малочисленных шкафах нашего дома. Может, в то утро был изобретен абсент, я не знаю.
И, если правильная газировка бьет в нос, то это пойло ударило под дых, влезло меж ребер, скрутило аппендицит и поджелудочную и, растекаясь по рту и горлу, выжгло и там все тоже. Я буквально обеззаразила себя изнутри.
Было мне ровно пять лет.
Но это средний возраст для таких мероприятий у моего поколения. Скажите же? Ну, было, было? Рассказывайте: «Я Антуанетта, и я попила минералки, которая не минералка».
