Лизавете 3 года, 7 месяцев и 13 дней, и с ней практически всё время весело.
18+ НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ КАЗАНЦЕВОЙ АНАСТАСИЕЙ АНДРЕЕВНОЙ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА КАЗАНЦЕВОЙ АНАСТАСИИ АНДРЕЕВНЫ
— Обычно я купаюсь без бомбы для ванны, а минерально купаюсь с бомбой...
(это по аналогии с водой, которая бывает обычная и минеральная)
Подхожу к Лиз после душа:
— А когда ты снова станешь моей мамой?
— А что для этого нужно?
— Очки надеть...
— Я плохая?
— Нет, почему? Что в тебе плохого?
— Только бактерии...
— Верно, бывают плохие бактерии. Но сейчас ты болеешь не из-за бактерий, скорее всего, у тебя вирус, он еще более малюсенький.
— Когда-то я была малюсенькая, как вирус!
Лизавета по-прежнему очень любит запрашивать для каждого нового абстрактного понятия длиннейшие ряды примеров. Последнее время обсуждает стресс. «Мама, что такое стресс?» — и надо придумывать какую-то релевантную ситуацию, потом еще одну, потом вторую, третью, сотую.
— Мама, что еще такое стресс?
— ...Ну вот например если бы не знала, что скоро приедет Д., и не была бы с ним знакома, то ты бы зашла утром в мою комнату, а там какой-то мужик! И у тебя был бы стресс.
Конструкция про какого-то мужика понравилась Лизаветочке чрезвычайно, и моего бойфренда она теперь только так и называет, прямо в лицо, и при этом ржет как лошадь. Но и в целом употребляет это выражение к месту и не к месту каждый час. «Это не Снусмумрик, это какой-то мужик!» «Давай играть, что я какой-то мужик!».
Также очень полюбила говорить «блин», о каковом междометии аналогично долго расспрашивала с примерами. Я ее пытаюсь убедить, что надо говорить не «блин!», а «вот незадача!» или «вот досада!», но пока что вершина моих педагогических результатов в том, что она говорит это вместе. Роняет, допустим, чашку, и изрекает:
— Блин... вот досада!
В связи с тем, что детишка многовато составляет игрушки в ряды (а также машет ручками в ситуациях волнения и редко смотрит на собеседника), сводили ее недавно в ABA-центр, чтобы на нее посмотрели специально обученные люди. Они сказали примерно то же, чего я и ожидала: что настоящего РАС нет, и что жили бы мы в нормальной стабильной среде, то вообще не было бы поводов беспокоиться, но что да, у ребеночка лучше развита вербальная коммуникация, чем невербальная, и это усложнит ей адаптацию к новой языковой среде, if any. Предложили поводить на занятия по развитию этой самой невербальной коммуникации. За первыми двумя занятиями мы с ее папой наблюдали с растущим изумлением: оказывается, с ребенком, даже таким уже большим и вербальным, следует играть, проявляя театрализованные экспрессивные эмоции того градуса, до которого мы и при жизни не доходили!
— Это, кажется, не у нее РАС, а у меня РАС, — говорю ее папе, — откуда же я знала, что с детьми полагается общаться эмоционально?
— Ну про тебя-то никто никогда и не сомневался...
