Тут по воле судеб пришлось перечитать «Собор Парижской Богоматери», который я в последний раз в руках держала лет в 13. Я не так чтоб фанат Гюго, но, черт возьми, какой там сокрыт прекрасный парадокс.
Парижане же известно, как относились к своим главным символам и кормильцам. Мало того что Эйфелеву башню в первые годы ее жизни буквально забуллили за непривлекательность, хотя она была самоокупаемая труженица, каких поискать, так и Нотр-Дам-де-Пари уцелел только благодаря стараниям Гюго. На момент написания романа это была большая серая руина в самом центре города, на починку которой требовалось столько денег и сил, сколько никто давать не собирался. Уж в чем в чем, а в древних соборах у французов недостатка никогда не имелось, и чем этот восстанавливать, им завсегда было проще новый построить. Так что Нотр-Дам обреченно крошился, готовясь десантироваться в небытие, но тут на его защиту внезапно встала литература.
Мэтр Гюго живописал свой ненаглядный собор такими буйными красками, что в Париж немедленно повалили толпы туристов любоваться на главное архитектурное сокровище страны и искать в его стенах следы великой любви, а заодно горбуна, цыганку и козу. Большая серая руина попыталась приосаниться, но от этого только сильнее скособочилась, и городские власти поняли, что чинить и принаряжать ее всё-таки придется: люди хотели видеть то, что им наобещал в книге знаменитый писатель, а реальность, мягко говоря, не соответствовала. Французский народ, который пока не научился сублимировать свои страсти в забастовки поездов и ассенизаторов, начал волноваться, а правительство еще не забыло, до каких убедительных гильотин он доволновался в прошлый раз. Собор забрезжил робкой надеждой.
Парадокс же заключается в том, что в своей книге Гюго целую длиннющую главу распинается про то, как ужасно обошлись с собором предыдущие короли и архитекторы, не говоря уж о революционерах, которые кучу всего нужного просто выломали и выбросили. Поучает читателя, как важно бережно обращаться с архитектурным наследием и сохранять замысел предков. Настоящий крик души из серии «Наташа, мы всё уронили». Читатель настолько впечатлился, что собор действительно взялись возрождать. Но не так, как хотел Гюго, а так, как возжелала широкая общественность — по его же книжке. «С лебедями! С чучела́ми!» (с)
Поэтому за дело взялся архитектор Виолле-ле-Дюк, который подошел к задаче несколько более творчески, чем полагается реставраторам. И роман он тоже очень внимательно читал. Например, от него явно не ускользнула цитата: «…неожиданно наталкивались в темном углу собора на подобие живой химеры, скорченной и насупившейся, — это был Квазимодо, погруженный в размышление».
«Ни слова больше, — возликовал Виолле-ле-Дюк. — Ща мы такой средневековый собор забацаем, закачаешься». И подсадил к горгульям, которые там и впрямь водились, целую толпу задумчивых химер. Заодно кое-где достроил по мелочи, статуй навтыкал, башенки соорудил, фасады украсивил. «Это же совсем другое дело, — обрадовались французы, сверяя реконструкцию с книжкой. — Вот теперь тебя хвалю я, вот теперь-то ты, грязнуля, настоящее чудо старины и седая древность». Историки немедленно сцепились в яростный клубок, выясняя, кто такой этот студебеккер Виолле-ле-Дюк: тварь дрожащая или всё-таки право имел (я посмотрела в Ютуб, они там до сих пор препираются). Туристы осаждали собор и организованно шли любоваться новорожденными древними химерами, пополняя городскую казну. Жизнь налаживалась.
То есть, с одной стороны, Гюго своей цели добился: спас собор от гибели, превратив его в символ Франции, а заодно защитил угнетенные группы населения и отдельных полорогих парнокопытных.
А с другой, он-то хотел спасти исторический артефакт, а не плод собственного воображения, но не рассчитал мощь своего таланта. Миф оказался важнее реальности, а буквы — сильнее.
Фан-факт: а реставрацию Нотр-Дама поручил Виолле-ле-Дюку наш неугомонный любимец Проспер Мериме. Этот пострел везде поспел, в том числе в нужные годы поработать государственным инспектором по историческим памятникам.