Интересный дуализм конечно получается.
Интеллектуально мне близка позиция старых желчных британских (в основном) евреев из Fathom Journal. Это школа Нормана Гераса и Дэвида Хирша — люди, вышедшие из левого лагеря и потратившие двадцать лет на то, чтобы объяснить бывшим товарищам, где проходит граница между критикой правительства Израиля и разговором о том, что евреи снова мешают счастью человечества. Академическое, с оговорками и сносками на каждый чих, исследование механизмов ненависти после 7 октября 2023 (и до, разумеется). Инверсия Холокоста. «Формулировка Ливингстона» — приём, при котором обвинение в антисемитизме автоматически объявляется недобросовестной уловкой, и разговор схлопывается, не начавшись. Подсчёт того, сколько из одиннадцати примеров рабочего определения IHRA касаются государства Израиль, и что из этой арифметики следует для обеих сторон спора.
А вот в быту… в быту все куда менее академично. «Хаха, Насраллу разбомбили!». «Хаха, Хаменеи грохнули!» Ни сносок, ни оговорок, ни методологической рефлексии. Чистая радость человека, который слишком много раз слышал, как эти двое подробно объясняют, что именно они собираются со мной сделать.
Можно конечно посокрушаться недостаточной беспристрастности моих взглядов, но: а) я крайне вовлеченный наблюдатель — вовлеченный в том смысле, в каком вовлечен человек, считающий секунды от сирены до подъезда бомбоубежища, и б) я оказался, не в первый раз в жизни, но впервые так плотно и надолго, под прямой и непрямой травлей — за происхождение и место жительства. Не за высказывания, не за позицию, не за поступки. За две строчки анкеты, которые я не выбирал.
Обрыв социальных связей — не разрыв, не скандал, а именно обрыв: люди просто перестают быть. Постоянные обвинения в покрывании «не имеющих аналогов в мире кровавых преступлений Израиля» — от людей, которые до 2023 года не могли показать Газу на карте и до сих пор не в курсе, что происходит в Судане, Синьцзяне и Мьянме. Сам по себе информационный фон последних лет — лента, в которой соболезнование и обвинение идут подряд от одного и того же автора. Всё это вперемешку, круглосуточно, годами, и никогда не знаешь, что именно ударит в уязвимую точку: не заголовок, обычно, а какая-нибудь мелочь на периферии — лайк старого приятеля, шутка, формулировка.
Я не служил в армии. Я слабо вовлечен в местную политическую жизнь, и мои отношения с нынешним правительством описываются сложными словами, вам не надо. Но это все ни на что не влияет. Как минимально известный в интернете человек с израильской локацией, я обязан либо оправдываться за «военные преступления Израиля», либо оправдывать их.
Вопрос только в том, что главным военным преступлением Израиля в популярном изложении становится само существование Израиля. Всё остальное — производные, иллюстрации к уже вынесенному приговору. При этом существование остальных сторон конфликта полностью игнорируется: ХАМАС, Хизбалла, иранская программа, тридцать лет переговоров и отказов — всё это выпадает из кадра, потому что не помещается в схему. Есть только угнетатель-Израиль и угнетенные палестинцы, которые с 1967 года сражаются за свободу любыми доступными средствами. Дата выбрана не случайно: 1967-й позволяет не объяснять, кем и почему была оккупирована Палестина между 1948 и 1967. За свободу «от реки до моря» — без какого-то Израиля посередине, и без внятного ответа на вопрос, что предполагается сделать с 10 миллионами человек, которые там сейчас живут (или, что хуже, с ответом на этот вопрос).
Это абсолютно мейнстримная позиция в сколько-то прогрессивных и академических кругах. Не маргинальная, не радикальная — фоновая. И она мейнстримна уже лет двадцать: линия тянется от Дурбана 2001-го через призыв к бойкоту (BDS) 2005-го, и к 2023 году это была не новая идея, а готовая инфраструктура. Нужен был повод — и повод появился.
И в этом прогрессивном мире нет места ни мне, ни моим согражданам, ни тем евреям, которые внезапно утратили доверие. История СССР сороковых и Польши 1968-го прекрасно показывает, что бывает, когда доверие внезапно испаряется. Еврейский антифашистский комитет собирал деньги для Красной армии по всей Америке — в 1948-м убит Михоэлс, в 1948-м комитет распущен, в августе 1952-го расстреляны его поэты, в 1953-м готовилось дело врачей. Польша, март 1968-го: кампания называлась строго антисионистской, слово «еврей» в официальных документах почти не встречается, — и по её итогам страну покинули порядка тринадцати тысяч человек, с проездным документом в один конец и без гражданства. Люди, чья лояльность до этого не вызывала вопросов ровно до того дня, когда внезапно вызвала.
«Хорошие, удобные» евреи используются для демонстрации того, что нет никаких предрассудков и никакого антисемитизма. Условие простое и всегда одно и то же: полностью отказаться от всего наследия, от всей культуры, от родственников и от памяти — в обмен на признание «своим». Или просто чтоб не убили. Ещё несколько лет. Возможно.
(Предыдущий абзац — вольная цитата из People Love Dead Jews Дары Хорн: мёртвый еврей удобен, из него получается мемориал, урок толерантности и повод для хорошего человека почувствовать себя хорошим человеком. Живой еврей неудобен, потому что у него есть мнения, требования и — что совсем невыносимо — государство.)
Я не хочу такой ценой. Меня не тому учили. Так что продолжим печальное наблюдение.
