Когда мы учились переводу, нас строго предупреждали, что всякий переводчик, который намерен иметь дело с английским языком (а это примерно все), обязан хорошенечко изучить библейские тексты и Шекспира — безотносительно своих религиозных и читательских предпочтений. Ибо вся англоязычная литература, журналистика и прочее кино буквально пронизаны цитатами оттуда и аллюзиями «на туда». А когда ты, такой молодец, опознал цитату, то сумей ее перевести на русский такой же цитатой, но из официального перевода, а не изобретай свое — такие правила. Иногда от этих правил можно и нужно отклоняться (см. историю про блудного сына и заблудшую овцу), но только в порядке исключения.
И вот, значит, с этим знанием на знамени мы пошли по жизни, а она опять оказалась богаче наших представлений о ней. Одна из самых популярных шекспировских цитат сегодня — по крайней мере, мне она встречается чаще, чем хотелось бы, — это фраза, которую королева Гертруда произносит во 2-й сцене 3-го акта: «The lady doth protest too much, methinks». Например, ею страшно любят козырять в книжных детективах, когда подозреваемый — ну да! — слишком яростно протестует. И цитируют ведь полностью, и кавычки часто ставят, и даже имя Шекспира норовят упомянуть, то есть переводчику вообще не отмахаться. Особенно если это диалог, где второй участник в ответ развивает тему протеста. А отмахиваться как-то надо, потому что авторы детективов и их персонажи только «хочут свою образованность показать», делая вид, будто читали Шекспира, а сами фигню лепят.
Не протестует леди, вот в чем беда. Достаточно заглянуть в текст оригинала вокруг этой реплики, чтобы убедиться: это королева Гертруда так комментирует пылкую речь героини пьесы, которая горячо уверяет мужа в том, что останется ему верна даже после его смерти.
QUEEN GERTRUDE
The lady doth protest too much, methinks.
HAMLET
O, but she'll keep her word.
Что, разумеется, отражено во всех классических русских переводах «Гамлета», на которые у нас принято ссылаться:
Королева: По-моему, леди слишком много обещает
(пер. Б. Пастернака)
Королева: Эта женщина слишком щедра на уверения, по-моему.
(пер. М. Лозинского)
Королева: Мне кажется, что эта женщина слишком много наобещала.
(пер. А. Радловой)
Просто здесь с глаголом «protest» в английском языке произошел, pardon my French, семантический сдвиг. Он поменял смысл из-за собственной обманчивой внешности: если слово выглядит как «протест», плавает как «протест» и крякает как «протест», то сами понимаете. А если в «Гамлете» не так, то это его, Гамлета, проблемы. Подгнило что-то в Датском государстве, и вот, пожалуйста.
Нет, я с пониманием, никто ведь не без греха. У нас тоже в последнее время пишущая братия всюду сует словечко «нелицеприятный» в значении «неприятный», потому что это такой же ложный опенок. На что похоже, в то постепенно и мутирует. Интересно, как скоро словари сдадутся перед узусом и пометят исконное «беспристрастный» как «устар.», заменив его на новое, общепринятое значение? Но пока они этого не сделали, так писать — всё еще ошибка, господа журналисты. Как слышно? Прием!
Засада в том, что в случае с Шекспиром мы имеем дело с цитатой, и не откуда-нибудь, а аж из самого Шекспира! То есть малоизвестного деятеля еще можно было бы раскавычить, перевести самостоятельно или еще как надругаться, полив сверху майонезом. А святое не замай! Ну и как быть переводчику, если наши Пастернак с Лозинским английский знали лучше современных англоязычных писателей и глупых ошибок не делали?
Готового ответа у меня нет, если что. Выкручиваться по ситуации, писать оправдательные сноски, снимать обличительные ролики и выкладывать их в Тик-Ток. Кто во что горазд, короче. Просто сам по себе курьез зело хорош: есть цитата из великого шедевра мировой литературы, есть великие переводы этого шедевра, а использовать их для передачи цитаты нельзя — переврешь смысл, заложенный современным автором. Но и свой, более актуальный перевод сделать нельзя — переврешь смысл шедевра. Тупик. Птичка такая, с клювом.
