2.
Юристы обращают внимание, что термин «неформалы» не закреплен в российском законодательстве. Тем не менее он регулярно используется представителями правоохранительных органов и региональных администраций.
При подготовке официальных документов и проведении профилактических мероприятий власти используют другие формулировки: «участники деструктивных субкультур», «асоциальные элементы», «сторонники радикальных идеологий» или лица, потенциально связанные с экстремистскими формированиями.
Источники утверждают, что формально в эту категорию могут включаться и неонацистские группы, и сообщества, культивирующие насилие. Однако на практике значительная часть внимания уделяется представителям ЛГБТ-сообщества и носителям культурных установок, которые чиновники и силовики считают «западными».
Сам по себе необычный внешний вид или посещение закрытого клуба не является правонарушением. Поэтому проверки, как правило, проводятся под формальными предлогами: установление личности, поиск наркотиков, выявление несовершеннолетних в ночное время, проверка соблюдения общественного порядка или законодательства о так называемой пропаганде нетрадиционных отношений.
Масштабные рейды по клубам, барам, выставкам и частным вечеринкам уже вышли за рамки кампании против ЛГБТ-сообщества. По мнению опрошенных экспертов, они становятся частью политики по сокращению числа независимых общественных площадок, на которых собираются люди с альтернативными культурными или политическими взглядами.
Мероприятия, связанные с современным искусством, независимой музыкой и зарубежными культурными тенденциями, в рамках действующей идеологической повестки могут маркироваться как «чуждые традиционным ценностям» или «деструктивные».
В результате силовые рейды становятся практическим дополнением к государственной политике защиты традиционных ценностей. При этом содержание самого понятия остается размытым. Власти чаще обозначают не то, что следует считать традиционной нормой, а то, что в нее, с их точки зрения, не укладывается.
Статистических данных, свидетельствующих о повышенной преступности среди представителей музыкальных и художественных субкультур — готов, рейверов, хипстеров или участников инди-сообществ,— в открытом доступе нет. Большинство таких объединений не ориентировано на насилие, а совершаемые их участниками правонарушения, как правило, ограничиваются административными проступками.
При этом в ряде регионов сохраняется влияние криминальной субкультуры АУЕ — «Арестантского уклада единого», или «Арестантского уркаганского единства». В 2020 году Верховный суд РФ признал это движение экстремистским и запретил его деятельность.
Источники считают, что распространение криминальной идеологии среди подростков представляет более серьезную угрозу, особенно в экономически неблагополучных регионах. Стагнация, социальное расслоение и отсутствие понятных карьерных перспектив повышают риски вовлечения молодежи в преступные сообщества.
Борьба с ними также ведется, однако в Москве и Санкт-Петербурге заметная часть ресурсов направляется на контроль творческих, музыкальных и иных неформальных объединений. Собеседники “Незыгаря” рассматривают эту практику как силовой ответ на оппозиционные и протестные настроения среди образованной городской молодежи.
В результате значительные силы полиции расходуются на публичные проверки клубов, выставок и молодежных пространств, тогда как профилактика социально опасных криминальных явлений в регионах требует более длительной, адресной и системной работы.
