Почему у маньяков и убийц появляются влюблённые фанатки? Это вообще можно объяснить?
Есть вещи, которые категорически отказываются укладываться в голове. Мы читаем новость: человек совершил чудовищное преступление, от которого кровь стынет в жилах. А спустя время обнаруживаются те, кто пишет ему письма, признаётся в любви, добивается свиданий и даже вступает в брак. Первая реакция — оцепенение пополам с отвращением. Хочется немедленно найти простое объяснение: это безумие, пропаганда насилия или моральное уродство. Но почему тогда это явление повторяется из десятилетия в десятилетие, в разных странах, с разными людьми? Психология и криминология давно перестали отмахиваться от этого феномена как от случайного сбоя...
Совсем свежая история. «Казанский стрелок» Ильназ Галявиев, который в мае 2021 года расстрелял девять человек в гимназии, из них семеро — дети, находясь под пожизненным сроком, женился. Его избранница — 18-летняя Диана. Она впервые увидела его по телевизору, когда ей было четырнадцать, и он уже был тем самым человеком, чье лицо тиражировали новостные ленты. Внешность показалась ей привлекательной. Девушка начала писать. Сначала просто письма. Потом годы переписки, два коротких свидания и решение заключить брак, дающий право на длительные свидания раз в год. Родители, по её словам, сначала протестовали, а потом смирились. Другая сторона истории, озвученная родственниками, ещё жёстче: отречение и разговоры о психиатрической больнице.
Мы инстинктивно хотим поставить на такую историю штамп «безумие» и закрыть вкладку. Но наука подсказывает, что перед нами не единичная аномалия, а довольно устойчивый психологический феномен, у которого есть даже специальный термин — гибристофилия. Это парафилия, при которой человек испытывает сексуальное и романтическое влечение к тем, кто совершил жестокие преступления. Звучит как приговор из учебника по психиатрии, но механизм гораздо тоньше и противнее для нашего чувства справедливости. Мозг поклонницы такого преступника не обязательно болен в клиническом смысле. Он просто работает по другой системе координат, где опасность и запрет становятся афродизиаком, а фигура убийцы приобретает черты извращённой романтики.
Исследователи выделяют несколько причин. Одна — иллюзия исключительности: «он чудовище для всех, но со мной он другой, я — та самая, кто увидит его истинную душу». Вторая — жажда спасения и материнский комплекс: желание исцелить, отогреть, дать любовь тому, кого весь мир отверг. Третья — проекция собственной травмы или бунта, особенно у подростков: преступник становится символом абсолютного протеста против общества, которое этого подростка не приняло. Диана, которой в момент увлечения было четырнадцать, как раз переживала кризис отвержения сверстниками и, по словам родных, делала всё назло. В этом возрасте психика ищет точки опоры, и иногда находит их в максимально разрушительной форме.
И тут же теория начинает трещать по швам. Потому что рядом с ней встаёт вопрос: а где граница между личным выбором и патологией, которая уже угрожает самой женщине? Если человек осознанно, годами, выстраивает романтические отношения с осуждённым за массовое убийство — это по-прежнему её право на любовь, или мы наблюдаем медленное саморазрушение под маской осознанного решения? И кто вообще имеет право ставить этот диагноз со стороны?
Родные Дианы кричат о психиатрической лечебнице, сама она опровергает эти планы и просит дать ситуации устаканиться. И обе стороны по-своему искренни. Но за этим конфликтом проступает куда более массовая и неловкая правда. Фанатские письма серийным убийцам, брачные объявления от незнакомок, очереди на свидания — это не горстка городских сумасшедших. Это целая теневая индустрия человеческой психики. И она держится не только на больных фантазиях. Она держится ещё и на том, что в каждой такой истории есть второй, почти незаметный соучастник — само общество, превращающее фигуру убийцы в медийный товар. Трансляции, крупные планы, детали личной жизни, бесконечное муссирование подробностей.
Продолжение ниже 👇
