Говорят, есть люди-пчелы и люди-бабочки. «Пчелы» посвящают себя какому-то одному делу, погружаясь в него всем хоботком по самые мандибулы. «Бабочки», ясное дело, порхают с цветка на цветок, компенсируя некоторую поверхностность бытия красотой расцветки. Так вот: мне, несмотря на консерватизм и пчелиную верность, импонирует позиция бабочки — уж очень я ценю многообразие. В профессии мне интересно всё — от синхрона до перевода книг и фильмов. И языки чтобы были разные, и темы: сегодня у тебя военный перевод, а завтра кино, на той неделе буддизм, на этой — христианство. Движ!
Но есть одна масштабная тема, для освоения которой, как ни крути, надо быть пчелой, а лучше — целым пчелиным роем, неустанно собирающим мед познания. Это, конечно, медицина. На коллег, работающих в этой сфере, я смотрю как на сверхсуществ и ни в коем случае не покушаюсь на чужой кусок медовика. Уже хотя бы потому, что пробовала и знаю, каков он на вкус и какого стоит труда.
В медицинский перевод, невзирая на мои робкие протесты, меня на самом старте карьеры затащил один из агентов. Запись в трудовой книжке о работе секретарем в фармкомпании показалась ему достаточным основанием, чтобы поставить начинающую переводчицу синхронить в одиночку на конгрессе кардиологов, дав на подготовку два дня и одну презентацию. Конечно, я выучила ее наизусть, исписала блокнот «сердечными» терминами, но всё равно трепетала, как предсердие при аритмии, утешая себя лишь тем, что в зале полным-полно врачей, — откачают, если вдруг сердце не выдержит этого ужаса. Заодно и потренируются. Сестра-студентка, увидев меня накануне мероприятия с красивыми фиолетовыми кругами под глазами, решительно заявила: «Нафиг такую профессию — каждый раз, как на экзамен!» К счастью, усвоенных наспех знаний хватило, чтобы не облажаться. А пережитого стресса — чтобы понять: пахать эту ниву я уступлю другим.
Агент пытался меня стыдить: мол, ты учила в школе латынь, должна щелкать медицинские термины, как орехи, они же интернациональные. О, какое это опасное заблуждение! Ложных друзей переводчика в медицине — что поганок в лесу. Достаточно вспомнить, что «angina» — это «стенокардия», а «hypertonia» — «гипертонус мышц». В общем, совсем не то, что может показаться неопытному грибнику переводчику.
И хотя в медицину я не пошла, недавно меня-таки догнал ложняк из той сферы. Было это ночером, когда мозг уже спал, но один такой неуемный орган продолжал подпрыгивать, требуя хлеба и зрелищ. Ну, положим, хлеба ему перед сном вредная хозяйка всё равно не даст, ибо окружность у органа длинновата, но хотя бы кни-и-ижку полистать! Что ж, это можно.
И вот читает Аня о том, как захворал один из героев — лежит весь покрасневший и отекший, мечется в температурном бреду, шепчет жене: «Не уходи!» А врачи высказывают страшное предположение: «Cellulitis»…
Мозг немедленно нарисовал в воображении картинку: жестокосердная супруга отвечает страдальцу, что не намерена терпеть на нем «апельсиновую корку» и идет искать себе молодого и упругого. Назидательно заметил притихшему организму, мол, вот что бывает с теми, кто жрет на ночь бутерброды. И проснулся. А проснувшись, полез в словарь и узнал, что у бедняги, конечно же, подозревают не целлюлит, а флегмону — острое гнойное воспаление тканей, действительно очень опасное.
Впрочем, нам обоим повезло. Герой быстро пошел на поправку, а я в очередной раз порадовалась тому, что коварное слово попалось мне не в переводе, а просто при чтении. Отделались легким испугом.