Как точно иногда великие писатели описывают медицинские состояния! В одном Американском учебнике по неврологии написано: «лучшее описание приступа эпилепсии дано русским писателем ФМ Достоевским».
Я часто возвращаюсь к описанию смерти князя Андрея в «Войне и Мире». Я столько раз видел подобные ситуации в своей практике! Но никогда бы не смог объяснить другим, что происходит с больным, когда, казалось на пути к выздоровлению человек просто перестает хотеть жить. Или просто устал бороться или ему и правда открылось что-то другое….
«доктор боялся одного — антонова огня. Но и эта опасность миновалась. Когда приехали в Ярославль, рана стала гноиться и доктор говорил, что нагноение может пойти правильно. Сделалась лихорадка. Доктор говорил, что лихорадка эта не так опасна. — Но два дня тому назад, — начала Наташа, — вдруг это сделалось… — Она удержала рыданья. — Я не знаю отчего, но вы увидите, какой он стал. — Ослабел? похудел?.. — спрашивала княжна. — Нет, не то, но хуже. Вы увидите. Ах, Мари, Мари, он слишком хорош, он не может, не может жить… потому что…»
И вот Мария заходит в комнату к князю Андрею:
«Княжна Марья пожала его руку. Он чуть заметно поморщился от пожатия ее руки. Он молчал, и она не знала, что говорить. Она поняла то, что случилось с ним за два дня. В словах, в тоне его, в особенности во взгляде этом — холодном, почти враждебном взгляде — чувствовалась страшная для живого человека отчужденность от всего мирского. Он, видимо, с трудом понимал теперь все живое; но вместе с тем чувствовалось, что он не понимал живого не потому, чтобы он был лишен силы понимания, но потому, что он понимал что-то другое, такое, чего не понимали и не могли понять живые и что поглощало его всего.» И далее: ««С большим усилием над собой он постарался вернуться назад в жизнь и перенесся на их точку зрения. «Да, им это должно казаться жалко! — подумал он. — А как это просто! …………..Но нет, они поймут это по-своему, они не поймут! Этого они не могут понимать, что все эти чувства, которыми они дорожат, все наши, все эти мысли, которые кажутся нам так важны, что они — не нужны. Мы не можем понимать друг друга». — И он замолчал.»
Вот этот часто наблюдаемое состояние, когда тяжелому больному на пути к выздоровлению жизнь становиться не интересна, мне не дает покоя своей очевидной несправедливостью. Несправедливостью с точки зрения нашего, «здешнего» видения…..
««Князь Андрей не только знал, что он умрет, но он чувствовал, что он умирает, что он уже умер наполовину. Он испытывал сознание отчужденности от всего земного и радостной и странной легкости бытия. Он, не торопясь и не тревожась, ожидал того, что предстояло ему. То грозное, вечное, неведомое и далекое, присутствие которого он не переставал ощущать в продолжение всей своей жизни, теперь для него было близкое и — по той странной легкости бытия, которую он испытывал, — почти приятное и ощущаемое.»