что ж, пришло время рассказать о книге.
она будет называться "Никто не знает, как правильно" - и посвящена взрослению. для меня это самая личная книга, потому что в основу ее легли мои дневники за последние 20 лет.
лучше, чем введение к этой книге, я не расскажу. поэтому просто дам вам прочесть его. ***
"Эта история начнется с двадцатой главы.
Именно в двадцать лет я начала вести дневник, который лег в основу этой книги – и который я вела до сорока.
Перебираю записи, как стеклышки, и вижу, как складываются они в узор калейдоскопа. Как красиво выстраивается повествование о том, что значит взрослеть – пробовать, ошибаться, лажать, быть нелюбимой, быть одинокой, быть в отчаянье и чувствовать себя говном – от первого лица. Несмотря на миллионные тиражи и успех в итоге.
Вот он, путь взросления без купюр. Обернись, смотри и не отворачивайся. Не говори, что «никогда такого не было», не делай вид, что не помнишь. Вот они, буквы. Вот они, мысли. Вот она, девочка из вчера, с которой ты бы сегодняшняя − не дружила.
Эта книга – не художественный вымысел. И, что важно, не воспоминания. Рассказанное – не творческий продукт памяти, умеющей сочинять и приукрашивать, чтобы сохранить лицо, а то, что действительно было. С дотошностью хирурга задокументированный протокол душевной сумятицы и темных ночей, эмоций и отупляющей усталости. То, что было, стало словом, слово стало текстом, текст − рекой, в которую я, взяв читателя за руку, намеренно выбрала войти дважды. Чтобы поговорить из своих сорока с той собой, в которой многие узнают себя сегодня.
Для кого-то мой голос будет голосом матери, крестной, старшей подруги. Для кого-то − ровесницы. Кому-то я вообще покажусь ворчливой старухой, за которой по пятам труха сыплется. Как бы там ни было, у меня вот здесь (показывает на толстую стопку листов черновика) и вот здесь (прижимает руку к сердцу) вызрела и налилась соком новая книга.
Что я собираюсь делать: идти вдоль верстовых столбов, отмеряющих годы моей жизни от двадцати до сорока лет, делиться записями, относящимися к каждому отрезку пути, и отвечать на вопросы «Что было дальше?» и «Чем все закончилось?». Осталось ли важным то, в тот момент казалось воздухом (забери – и умрешь)? Как вообще менялись приоритеты, что выходило на первый план, что отваливалось за ненужностью? Что было первостепенно значимым в работе в двадцать пять – и что перестало таковым быть в тридцать четыре? Окончание университета, работа (очень много работы), брак, развод, одиночество, бессмысленные свидания, выгорание, встреча «с тем самым», новый брак, рождение детей, семейные кризисы, становление писательской карьеры, переезд из города в деревню и обратно – у меня для вас припасено множество историй. Не для назидательного примера или образца, а для живого доказательства, насколько же мы все из одной колыбели, какими близкими друг к другу тропами ходим, пусть и в разных декорациях.
Прелесть дневников в том, что они не позволяют отретушировать прошлое, переиначить его в угоду выпендрежного (и напрочь ошибочного) убеждения «Я по жизни такая мудрая», подразумевающего продолжение шепотом: «Не то что вы».
Встречаясь с собственной наивностью, глупостью, неоправданным самодовольством и ничем не подкрепленными амбициями, начинаешь лучше понимать проблему отцов и детей. Я смотрю на себя двадцатилетнюю – и мне часто хочется сделать жест «рука-лицо», закатить глаза и громко фыркнуть. Впрочем, обнять и пожалеть тоже хочется – той девочке было некому сказать, что всё преходяще: разбитые коленки заживут, пепелища затянутся незабудками.
Когда ты только начинаешь жить и всё впервые, впечатления остры, радость пронзительна, невзаимность на разрыв аорты. Это потом понимаешь, сколько этого (всего!) еще впереди, а значит, можно не держаться зубами за полы чужих пальто, будто ни любви, ни дружбы больше не будет. Но это потом. Когда нет еще ни панциря, ни скорлупы, хребет податлив и мягок, а слезы обжигающе горячи, мир представляется преисподней, к которой тебя не готовили. И порой ты даже думаешь, а не закончить ли всё разом здесь и сейчас, чтобы не мучиться. (Заметка на полях: нет, не закончить! Самое интересное начинается только после того, как достигаешь дна – потому что именно от него можно оттолкнуться.)
Дневники молча хранят то, что когда-то билось в истерике − и без осуждения свидетельствуют: было так. И вот так. И так. А по-другому не было, но об этом уже не время горевать, жизнь связала другой узор, в котором тоже много красоты и светлой печали.
Чем мои дневники могут быть полезны вам? Тем, что личный пример раздрая, который был пережит (и не один раз), уже сама по себе терапия наблюдением: если другой варился в таком же котле и справился, значит, и я смогу. (Заметка на полях: вы действительно сможете. Даже не сомневайтесь.)
Дневниковые записи в книге перемежаются моими наблюдениями из дня сегодняшнего. Я рассказываю взрослеющей девочке, которой была, что изменилось. Как развернулся сюжет, куда в итоге вывела кривая. У читателя же будет свобода выбирать, к чему прислушиваться, как к интересному разговору соседей в плацкартном вагоне, что пропускать мимо ушей, а что сразу опознать как прямое обращение к самому себе − настолько это сейчас «нерв» и «в самое сердечко».
Я приглашаю вас к честности с собой. К путешествию по вехам взрослости. К тихой беседе, которую никогда не сможет смоделировать ИИ – просто потому, что он не целовался на вокзале, не ехал в заледеневшем троллейбусе пьяным и счастливым, не сжимал кулаки до белизны костяшек пальцев от бессилия. А мы все это делали – и сделаем еще не раз. Живые, уязвимые, хрупкие, взрослеющие. Ужасно не правильные – и до ужаса в этом трогательные.
Пусть так и будет.
Эта история начнется с двадцатой главы".