После объявления темы выставки The Met, посвященной Гальяно, интернет разделился на 2 лагеря. Одни говорят, что Гальяно не заслуживает такого за свои высказывания и в целом поведение, другие, что это лучшая новость. Интересно, что Дана Томас, которая по сути является биографом Гальяно, считает, что такая выставка - это большая ошибка. В сегодняшней большой статье для The New York Times она рассказала, что по факту оскорбления и унижения - это образ жизни Гальяно, а так же он совершенно не думал о желаниях клиентов: «я не собираюсь им угождать», сказал он в интервью, когда работал в Givenchy
В мире моды давно известно, что там терпят плохое поведение; пристрастие, провокации и эксцентричность считаются нормальными, а порой и необходимыми элементами творческого процесса. Поведение Гальяно выходило далеко за рамки этого. Он имел привычку быть крайне небрежным в отношении встреч, даже с людьми (такими как Мадонна), которые могли оказать большое влияние на продажи его компании.
Несмотря на все это, The Met и Анна Винтур, похоже, считают, что смогут преодолеть полемику и присвоить Гальяно место в культурном каноне, не нанеся непоправимого ущерба собственной репутации.
Дана Томас считает, что Гальяно не был наказан по-настоящему и буквально сразу же начал работу в модных домах.
Из интересного, в своей книге Томас пишет, что в 1986г Иоганн Брун, инвестор Гальяно, был вынужден закрыть кампанию из-за огромных убытков. он распродал выкройки, образцы, неиспользованные рулоны тканей, швейные машины, потому что они являлись активами компании и понадобились бы для погашения долгов перед кредиторами в процессе ликвидации. А в 1991г второй инвестор Педер Бертельсен также отказался от финансовой поддержки, в результате чего все архивы Гальяно было распроданы или уничтожены. Поэтому Томас ехидно, как мне кажется, вопрошает, как и где будут собираться архивы для выставки.
В целом Дана Томас поднимает извечный вопрос-дилемму: стоит ли в угоду гениальности прощать людям их поведение и закрывать глаза на проступки, или время изменилось, и идея рассказа, как относится к сложной и противоречивой фигуре, устарела.