сильнее, чем Нина ожидала. Одна. Да, пожалуй. Тамара жила, сажала, красила, ездила к мужу в поликлинику, ругалась с детьми, платила взносы. А Нина всё это время тянула против неё долгую тяжбу, где обвиняемая даже не знала, в чём её обвиняют.
— Ты думаешь, я не завидовала тебе? — вдруг сказала Тамара.
Нина коротко хохотнула.
— Мне?
— Да. Твоей свободе. Ты могла встать и уехать с дачи, когда захочешь. Не готовить на толпу, не ждать Николая с его друзьями, не улыбаться детям, приехавшим только шашлык пожарить и машину помыть. От тебя никто не ждал, что всё будет красиво.
— Потому что у меня и не было красиво.
— Зато ты могла быть злой.
Нина хотела спорить, но не смогла. Ей действительно многое прощали — «у Нины характер» и «Нина одна». Свою неудачливость она носила как право колоться.
Тамара подняла пустые руки.
— Забор перенесли. Земля твоя. Только не знаю, станет ли тебе легче.
— Станет, — упрямо сказала Нина.
— Дай бог.
Тамара ушла. У новой межи остались ветки малины. Нина хотела выбросить их, но не хватило сил. Она села на перевёрнутое ведро, глядя на свою новую полоску земли. Тридцать два сантиметра. Законных, честных, отвоёванных.
На следующий день она перекопала полосу. Земля оказалась тяжёлой — корни, камни, старые гвозди. Нина работала зло, до боли в пояснице. Потом посадила туда укроп. Через неделю он взошёл редко, неуверенно, с проплешинами. За забором у Тамары малина, обрезанная и подвязанная, снова пошла в рост.
Нина стояла над укропом и вдруг почувствовала не злость, а усталость. Не от труда. От сравнения. Даже этот жалкий укроп она уже мысленно меряла Тамариными георгинами. Она выиграла межу, но не выиграла жизнь. Забор сдвинули, а внутри всё осталось прежним.
В августе Тамара подошла к калитке.
— Нина, мне в город на два дня. Польёшь теплицу? Палыча просила — забыл в прошлый раз.
Нина хотела сказать: «А дети?» Или: «Сама справляйся, у тебя же всё растёт». Но взглянула на Тамару — и впервые увидела не соседку-победительницу, а женщину с усталыми плечами, в выгоревшей футболке, с землёй под ногтями. Не икону урожая. Просто человека.
— Полью, — сказала Нина.
— Спасибо.
— Только без этого «само растёт». Я вижу, сколько ты там возишься.
Тамара удивилась. Потом улыбнулась.
— Договорились.
Когда Тамара уехала, Нина зашла в её теплицу. Внутри было жарко, пахло влажной землёй и зеленью. Помидоры висели тяжёлые, красивые, но приглядевшись, Нина заметила тёмные пятна. У огурцов желтели нижние листья. Подвязки — кое-как, наспех. Не выставка. Работа. Просто Тамара умела не показывать сор.
Нина полила теплицу, вышла и долго стояла у новой межи. На её стороне редко зеленел укроп. На Тамариной — малина. Забор был правильный. Всё по документам. Но что-то важное осталось неисправленным.
Вечером она нашла малиновые ветки, которые бросила за сарай. Несколько высохли, две ещё держались. Нина посадила их у забора, на своей полоске. Не из благодарности. Не из примирения. Просто захотела попробовать вырастить что-то — не назло.
Через несколько дней одна ветка почернела. Вторая дала крошечный зелёный лист.
Нина присела рядом. Лист был смешной, маленький, ничтожный. Не победа. Не доказательство. Но он рос на её земле — и не обязан был быть лучше чужого.
Нина Савельевна осторожно коснулась его пальцем и впервые за это лето не стала смотреть через забор. 🌿
Все для Урожая