Общий знаменатель лежит в чувствах
Часто рассказываю про уровни слушания из Теории U в контексте лидерства, как про один из важнейших навыков современности. А если это навык, то его можно тренировать. Поэтому, когда у меня самого есть ресурс на что-то новое, стараюсь специально разговаривать с людьми и практиковать глубокое эмпатичное слушание в случайных местах. Это тем полезнее, чем дальше человек находится от моего собственного пузыря.
Вчера вот пришел стричься. С моими вечными перемещениями сейчас нет своего барбера: в прошлый раз стригся во Хошимине, сейчас в Москве, в следующий раз, вероятно, в Токио. Прихожу в хорошее место, усаживаюсь и замечаю, что у барбера какая-то необычная внешность.
В большинстве таких транзакций, мы остаемся на уровне формальной вежливости — когда по сути закрыты от человека и воспринимаем его как функцию. Непонятный тип, который сейчас будет меня стричь. Тут можно перекинуться парой слов для приличия и дальше молчать под жужжание машинки.
Но я решаюсь выйти из своей скорлупы закрытости. Рискую задать вопрос, привычный для американского контекста и довольно непонятно звучащий по-русски: какой у тебя бэкграунд? Я угадал, что он имигрант — барбер легко понимает вопрос и отвечает, что он из Туниса. И тут кажется открывается дверь в разговор, где мы 30 минут общаемся, глядя друг на друга через зеркало.
Задаю самые разные вопросы, полностью отбрасывая свои представления о том, что должен и не должен миру простой барбер. И непредвзято, открыто слушаю. Сколько лет он здесь — восемь. Как ему живется в России, как относятся русские — прекрасно, но есть, конечно, случаи. И тут же говорит, что такие случаи есть и в родной стране: люди без эмпатии, с жестокостью и агрессией есть везде, и от них никуда не денешься, куда бы ты ни переехал.
Дальше спрашиваю его про политику и общество. Раз он из Туниса, то лучше меня может понимать почему люди из Марокко бегут в Испанию, рискуя жизнью. Он отвечает, что тут все очевидно: потому что в Марокко плохо жить, там плохая власть, которая не заботится о людях и не строит никакого общего благополучия. А обычный человек хочет жить нормально, хочет здоровья и возможностей, и винить его за это нельзя. «Ты же не виноват, что родился в этой стране и с таким правителем», — говорит он не мне конкретно. Не виноват — отвечаю и молчу. Потом уже сам рассказываю, что последние много лет перемещаюсь в поиске своего места по всему миру. Я тоже не виноват — думаю про себя и не произношу это вслух. Барбер понимает почему, и признается, что хочет уехать в Европу, хотя тут ему и не плохо. Говорит, что надо заработать денег, и что не уехал еще потому, что не хочет несколько лет жить в Париже нелегалом.
Продолжает стричь, а я смотрю на него в зеркало. Потом смотрю в окно на переулки Хамовников. Замечая мой взгляд на улицу, барбер словно меняет тему и кидает что-то про красоту Москвы. Соглашаюсь: да, очень красивый, очень ухоженный сейчас город, здесь комфортно. Он останавливает свои ножницы в руке и добавляет: но красота — это не все.
Киваю.
Я ничего про него не знаю, как не знает и он про меня. Но мы уже не две функции, не машина для стрижки и не кошелек с деньгами. Как будто вдруг перестаем быть друг для друга набором фактов и превращаемся в живых людей, которые за двадцать минут нашли что-то общечеловеческое в столь разных жизнях. Нашли какой-то общий знаменатель, который лежит скорее в чувствах, а не фактах. В возможности ощутить друг друга и даже довериться.
Хлопаю его ладонь и искренне желаю удачи. Чувствую уходя, его надежды и страхи. И мне от этого не тяжело, а... тепло.
Открытость требует ресурса, но его и добавляет. Когда я так слушаю, меня лучше стригут, со мной лучше работают в команде, больше ценят как партнера. В мире где человек человеку человек преображается буквально все. И я почему-то думаю, что если смотреть на проблему миграции, да и любую другую, и открываться людям, слушать их, то мы рискнем увидеть не преступность, опасность и грязь, а живых людей, которые хотят жить нормально. И решения возникнут иного качества.
deep mind ecosystem | max
