Дмитрий Стешин. Священная Военная Операция. Между светом и тьмой.
КАК ДОНЕЦКИЕ КОТЫ ЗАВЕЛИ СЕБЕ ВОЕНКОРА. ИЛИ НАОБОРОТ
В первый же день жизни в Донецке у меня завелась кошка. Сама пришла из дикого сада, заросшего южной травой по грудь. Худая, как велосипед, легендарной породы «русская коммунальная». Судя по отвисшим сосцам, где-то в травяных дебрях у кошки были котята. Они и выпили се буквально до дна — гладить нечего, шерсть какая-то тусклая, свалявшаяся, взгляд голодный и затравленный. Не жирные сейчас помойки в Донецке, с московскими не сравнить.
За три дня я поставил кису на ноги с помощью сливок и енакиевских охотничьих колбасок. Когда я выдал кошке шкуру от бекона с мясом в палец толщиной, она пришла в необычайное возбуждение, выкрикивая радостно: «Мя! Мя!»
Я оценил ее врожденную деликатность. Тем более что на руки ее никогда и никто не брал. Я попробовал — она посмотрела на меня с изумлением: мол, тебе, конечно, можно все, но зачем ЭТО?
В дом киса сама не ломилась. Поест, отнесет котятам, вернется поблагодарить - полежать возле ног, чтобы я не забывал, что она — моя кошка. Очень как-то по-женски.
Всегда меня провожала, смотрела, как я сажусь в машину. И всегда встречала. Мало кто знает, как бывает погано на душе в таких командировках. Особенно если днем протрясло, а вечером и словом не с кем перемолвиться. А тут - живая душа завелась, рада тебе.
Я описал этот трогательный сюжетец в соцсетях: мол, среди этого хаоса смерти хоть кто-то обрел спокойствие и какую-то уверенность в будущем. И сразу, впрочем, получил десяток фарисейских писем-отповедей. Например: «Там люди миллионами гибнут, а он кошечек кормит. Не стыдно?» Я ответил: мол, «одна из составных частей морали - милосердное отношение к несъедобным домашним животным».
Были еще любопытные сообщения, я зачитывал их кисе вслух: «Что вы творите! Сливки для кошки — белая смерть, а колбаски...» Колбаски были еще хуже, хотя, казалось бы, - куда? Киса эти пассажи комментировала матом на кошачьем, я лишь разобрал донецкое, неповторимое «Шо?!».
Полностью доверившись мне, она несколько раз звала меня посмотреть на своих котят, но я не пошел. Хозяин домика несколько раз предупредил меня: «Даже не думай в сад ходить, нечего там делать». Но ничего не объяснил, возможно, опасался, что я передумаю снимать этот дом. Я потом уже догадался сам.
Район с прошлой осени заки-дывали минами-«лепестками», и почти со стопроцентной вероятностью в садовой траве что-то лежит. Кроме котят.
Спросил соседей. Говорят: — Да, собирали «лепестки» по крышам, сарайкам. На огород знаешь, как ходили? Сначала автомобильную покрышку бросали, потом шагали.
Две недели реабилитации мамы-кошки дали свои плоды, и в одно прекрасное утро она пришла вместе с котятами — Чернышом и Матроскиным. Потом, прослышав про невиданный аттракцион гастрономической щедрости, заявился и сам «отец-подлец», экстерьерный красавец с повадками шулера и опытного сутенера.
Мне сразу не понравилось, как он по-хозяйски шуганул котят от миски с молоком и оскалился на маму. Сердце упало, я взял швабру в руки. Гнали мы его вниз по улице всей командой. Он еще шуршал пару дней в палисаднике, обиженно мявкал во тьме из кустов, а потом исчез.
Теперь каждое утро у меня начинается одинаково, даже если я встал в пять часов. Через окно кухни за мной внимательно наблюдают, ловя каждое движение, три пары круглых глаз. Коты знают, что сначала я наливаю молоко в кофе, потом — им. Вчера мне принесли к завтраку задавленную крысу, чтобы я тоже перекусил чем Бог послал. Чтобы я понимал, что они не нахлебники-дармоеды, а домашние животные со своими задачами и обязанностями.
Внезапно нашлась еще одна полезная функция у моих котов - звукометрическая: они совершенно спокойно себя ведут, когда обстреливают дальние районы Донецка, и начинают жаться к стенам, если рядом кладут кассеты. А кладут их теперь каждый день, иногда я даже сижу в простенке дома в каске, накинув бронежилет, а коты залезают ко мне под колени и там возятся беспокойно.